Смерть поэта*
*Написано на смерть А.С.Пушкина, погибшего вследствие дуэли 29 января 1837г.
**Убийца Пушкина Жорж Дантес — француз, усыновлённый нидерландским посланником в России Геккерном.
***Владимир Ленский — герой романа в стихах «Евгений Онегин».
Стихотворение распространялось в поздних списках с эпиграфом:
Отмщенье, государь, отмщенье!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.
Авторство эпиграфа не доказано.
Михаил Лермонтов — Погиб поэт! — невольник чести ( Смерть поэта )
Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
№ 4 Поникнув гордой головой.
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
№ 8 Один, как прежде. и убит!
Убит. К чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
№ 12 Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
№ 16 Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь. Он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
№ 20 Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навел удар. спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
№ 24 В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво. издалека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
№ 28 Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
№ 32 Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал.
И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
№ 36 Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
№ 40 Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
№ 44 Он, с юных лет постигнувший людей.
И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
№ 48 Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
№ 52 С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
№ 56 И на устах его печать.
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
№ 60 Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
№ 64 Пред вами суд и правда — все молчи.
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
№ 68 И мысли, и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
№ 72 Поэта праведную кровь!
Pogib poet! — nevolnik chesti —
Pal, oklevetanny molvoy,
S svintsom v grudi i zhazhdoy mesti,
Poniknuv gordoy golovoy.
Ne vynesla dusha poeta
Pozora melochnykh obid,
Vosstal on protiv mneny sveta
Odin, kak prezhde. i ubit!
Ubit. K chemu teper rydanya,
Pustykh pokhval nenuzhny khor
I zhalky lepet opravdanya?
Sudby svershilsya prigovor!
Ne vy l sperva tak zlobno gnali
Yego svobodny, smely dar
I dlya potekhi razduvali
Chut zataivshysya pozhar?
Chto zh? veselites. On mucheny
Poslednikh vynesti ne mog:
Ugas, kak svetoch, divny geny,
Uvyal torzhestvenny venok.
Yego ubytsa khladnokrovno
Navel udar. spasenya net:
Pustoye serdtse byetsya rovno,
V ruke ne drognul pistolet.
I chto za divo. izdaleka,
Podobny sotnyam begletsov,
Na lovlyu schastya i chinov
Zabroshen k nam po vole roka;
Smeyas, on derzko preziral
Zemli chuzhoy yazyk i nravy;
Ne mog shchadit on nashey slavy;
Ne mog ponyat v sey mig krovavy,
Na chto on ruku podnimal.
I on ubit — i vzyat mogiloy,
Kak tot pevets, nevedomy, no mily,
Dobycha revnosti glukhoy,
Vospety im s takoyu chudnoy siloy,
Srazhenny, kak i on, bezzhalostnoy rukoy.
Zachem ot mirnykh neg i druzhby prostodushnoy
Vstupil on v etot svet zavistlivy i dushny
Dlya serdtsa volnogo i plamennykh strastey?
Zachem on ruku dal klevetnikam nichtozhnym,
Zachem poveril on slovam i laskam lozhnym,
On, s yunykh let postignuvshy lyudey.
I prezhny snyav venok — oni venets ternovy,
Uvity lavrami, nadeli na nego:
No igly taynye surovo
Yazvili slavnoye chelo;
Otravleny yego posledniye mgnovenya
Kovarnym shepotom nasmeshlivykh nevezhd,
I umer on — s naprasnoy zhazhdoy mshchenya,
S dosadoy taynoyu obmanutykh nadezhd.
Zamolkli zvuki chudnykh pesen,
Ne razdavatsya im opyat:
Priyut pevtsa ugryum i tesen,
I na ustakh yego pechat.
A vy, nadmennye potomki
Izvestnoy podlostyu proslavlennykh ottsov,
Pyatoyu rabskoyu popravshiye oblomki
Igroyu schastia obizhennykh rodov!
Vy, zhadnoyu tolpoy stoyashchiye u trona,
Svobody, Genia i Slavy palachi!
Taites vy pod seniyu zakona,
Pred vami sud i pravda — vse molchi.
No yest i bozhy sud, napersniki razvrata!
Yest grozny sud: on zhdet;
On ne dostupen zvonu zlata,
I mysli, i dela on znayet napered.
Togda naprasno vy pribegnete k zloslovyu:
Ono vam ne pomozhet vnov,
I vy ne smoyete vsey vashey chernoy krovyu
Poeta pravednuyu krov!
Gjub, gj’n! — ytdjkmybr xtcnb —
Gfk, jrktdtnfyysq vjkdjq,
C cdbywjv d uhelb b ;f;ljq vtcnb,
Gjybryed ujhljq ujkjdjq!//
Yt dsytckf leif gj’nf
Gjpjhf vtkjxys[ j,bl,
Djccnfk jy ghjnbd vytybq cdtnf
Jlby, rfr ght;lt/// b e,bn!
E,bn!// R xtve ntgthm hslfymz,
Gecns[ gj[dfk ytye;ysq [jh
B ;fkrbq ktgtn jghfdlfymz?
Celm,s cdthibkcz ghbujdjh!
Yt ds km cgthdf nfr pkj,yj uyfkb
Tuj cdj,jlysq, cvtksq lfh
B lkz gjnt[b hfpledfkb
Xenm pfnfbdibqcz gj;fh?
Xnj ;? dtctkbntcm/// Jy vextybq
Gjcktlyb[ dsytcnb yt vju:
Eufc, rfr cdtnjx, lbdysq utybq,
Edzk njh;tcndtyysq dtyjr/
Tuj e,bqwf [kflyjrhjdyj
Yfdtk elfh/// cgfctymz ytn:
Gecnjt cthlwt ,mtncz hjdyj,
D hert yt lhjuyek gbcnjktn/
B xnj pf lbdj?/// bplfktrf,
Gjlj,ysq cjnyzv ,tuktwjd,
Yf kjdk/ cxfcnmz b xbyjd
Pf,hjity r yfv gj djkt hjrf;
Cvtzcm, jy lthprj ghtpbhfk
Ptvkb xe;jq zpsr b yhfds;
Yt vju oflbnm jy yfitq ckfds;
Yt vju gjyznm d ctq vbu rhjdfdsq,
Yf xnj jy here gjlybvfk!//
B jy e,bn — b dpzn vjubkjq,
Rfr njn gtdtw, ytdtljvsq, yj vbksq,
Lj,sxf htdyjcnb uke[jq,
Djcgtnsq bv c nfrj/ xelyjq cbkjq,
Chf;tyysq, rfr b jy, ,tp;fkjcnyjq herjq/
Pfxtv jn vbhys[ ytu b lhe;,s ghjcnjleiyjq
Dcnegbk jy d ‘njn cdtn pfdbcnkbdsq b leiysq
Lkz cthlwf djkmyjuj b gkfvtyys[ cnhfcntq?
Pfxtv jy here lfk rktdtnybrfv ybxnj;ysv,
Pfxtv gjdthbk jy ckjdfv b kfcrfv kj;ysv,
Jy, c /ys[ ktn gjcnbuyedibq k/ltq?//
B ght;ybq cyzd dtyjr — jyb dtytw nthyjdsq,
Edbnsq kfdhfvb, yfltkb yf ytuj:
Yj buks nfqyst cehjdj
Zpdbkb ckfdyjt xtkj;
Jnhfdktys tuj gjcktlybt vuyjdtymz
Rjdfhysv itgjnjv yfcvtikbds[ ytdt;l,
B evth jy — c yfghfcyjq ;f;ljq votymz,
C ljcfljq nfqyj/ j,vfyens[ yflt;l/
Pfvjkrkb pderb xelys[ gtcty,
Yt hfplfdfnmcz bv jgznm:
Ghb/n gtdwf euh/v b ntcty,
B yf ecnf[ tuj gtxfnm/
F ds, yflvtyyst gjnjvrb
Bpdtcnyjq gjlkjcnm/ ghjckfdktyys[ jnwjd,
Gznj/ hf,crj/ gjghfdibt j,kjvrb
Buhj/ cxfcnbz j,b;tyys[ hjljd!
Ds, ;flyj/ njkgjq cnjzobt e nhjyf,
Cdj,jls, Utybz b Ckfds gfkfxb!
Nfbntcm ds gjl ctyb/ pfrjyf,
Ghtl dfvb cel b ghfdlf — dct vjkxb!//
Yj tcnm b ,j;bq cel, yfgthcybrb hfpdhfnf!
Tcnm uhjpysq cel: jy ;ltn;
Jy yt ljcnegty pdjye pkfnf,
B vsckb, b ltkf jy pyftn yfgthtl/
Njulf yfghfcyj ds ghb,tuytnt r pkjckjdm/:
Jyj dfv yt gjvj;tn dyjdm,
B ds yt cvjtnt dctq dfitq xthyjq rhjdm/
Gj’nf ghfdtlye/ rhjdm!
Смерть поэта
Отмщенье, государь, отмщенье!
Паду к ногам твоим:
Будь справедлив и накажи убийцу,
Чтоб казнь его в позднейшие века
Твой правый суд потомству возвестила,
Чтоб видели злодеи в ней пример.
Погиб поэт! — невольник чести —
Пал, оклеветанный молвой,
С свинцом в груди и жаждой мести,
Поникнув гордой головой.
Не вынесла душа поэта
Позора мелочных обид,
Восстал он против мнений света
Один, как прежде… и убит!
Убит. К чему теперь рыданья,
Пустых похвал ненужный хор
И жалкий лепет оправданья?
Судьбы свершился приговор!
Не вы ль сперва так злобно гнали
Его свободный, смелый дар
И для потехи раздували
Чуть затаившийся пожар?
Что ж? веселитесь… Он мучений
Последних вынести не мог:
Угас, как светоч, дивный гений,
Увял торжественный венок.
Его убийца хладнокровно
Навел удар… спасенья нет:
Пустое сердце бьется ровно,
В руке не дрогнул пистолет.
И что за диво. издалека,
Подобный сотням беглецов,
На ловлю счастья и чинов
Заброшен к нам по воле рока;
Смеясь, он дерзко презирал
Земли чужой язык и нравы;
Не мог щадить он нашей славы;
Не мог понять в сей миг кровавый,
На что он руку поднимал.
И он убит — и взят могилой,
Как тот певец, неведомый, но милый,
Добыча ревности глухой,
Воспетый им с такою чудной силой,
Сраженный, как и он, безжалостной рукой.
Зачем от мирных нег и дружбы простодушной
Вступил он в этот свет завистливый и душный
Для сердца вольного и пламенных страстей?
Зачем он руку дал клеветникам ничтожным,
Зачем поверил он словам и ласкам ложным,
Он, с юных лет постигнувший людей.
И прежний сняв венок — они венец терновый,
Увитый лаврами, надели на него:
Но иглы тайные сурово
Язвили славное чело;
Отравлены его последние мгновенья
Коварным шепотом насмешливых невежд,
И умер он — с напрасной жаждой мщенья,
С досадой тайною обманутых надежд.
Замолкли звуки чудных песен,
Не раздаваться им опять:
Приют певца угрюм и тесен,
И на устах его печать.
А вы, надменные потомки
Известной подлостью прославленных отцов,
Пятою рабскою поправшие обломки
Игрою счастия обиженных родов!
Вы, жадною толпой стоящие у трона,
Свободы, Гения и Славы палачи!
Таитесь вы под сению закона,
Пред вами суд и правда — всё молчи.
Но есть и божий суд, наперсники разврата!
Есть грозный суд: он ждет;
Он не доступен звону злата,
И мысли, и дела он знает наперед.
Тогда напрасно вы прибегнете к злословью:
Оно вам не поможет вновь,
И вы не смоете всей вашей черной кровью
Поэта праведную кровь!